один мой знакомец

так любит говорить красиво, что в его речи можно было услышать «ты приемлешь..»

другой дед

крымский дед
отцов отчим
человек крепкий как дуб
и обликом вроде могучего дерева
был герой войны, штрафник
кавалер орденов
дважды отбывал
причем один срок за убийство (неосторожное, в драке)
в день выпивал по три бутылки красного — по одной за каждой трапезой (кажется, включая завтрак)
но я ничего этого не знал
только знал что мы приехали к другим
дедушке с бабушкой
которых до того момента
для меня как бы и не существовало 
и вот странный чужой город
будто игрушечный дверь в дом
прямо в стене арки, странно, необычно непонятно
и наверное, все было совсем не так
в эту первую встречу, как я запомнил

в двух вещах уверен твердо

в серых подтяжках с красной и желтой полосками, что были на мне
(удивительная снасть эта одновременно забавляла и бесила) 
и в той фразе
от которой испытал нежданный
прилив гордости:
дед встретил меня великолепным словом
которое я может и знал
но вряд ли слышал сказанным вслух
да еще обо мне

а помнится будто стоим мы трое на пороге в комнату
я, сестра и отец 
из общего коммунального коридора на нас падает свет
(причем в воспоминании я вижу это как бы из глубины комнаты, с кровати, глазами тех, кто там)
а в комнате темно, на кровати лежат (готовились спать)
бабушка с дедом
и первое что я слышу
это голос деда Володи:
  
— А Коля рослый парень

было-то мне шесть
а тут мало что парень
так еще и рослый
умели эти люди одним словом покорить

наверное, отцу было обидно
что я хотел только в К.
а на море к его старикам
не хотел
и вышло что в следующий раз
я там оказался только в шестнадцать
а потом в двадцать шесть
а потом там уже не было деда 

в сущности три встречи
всего
но он всякий раз умел удивить
и по-новому обаять
в последний приезд (когда уже не было на свете бабушки)
сели в первый день отметить встречу
и он так мило будто какой-то винни-пух
спрашивает отца
— А бутылка есть?
а тот указывает на стол, прямо перед ними
— Не видишь, что ли?
а дед так глянул кротко
но ничуть не жалобно
и ответил
— Я тебя не вижу  
а во второй раз мы с ним вдвоем куда-то ездили по каким-то пенсионным, что ли, делам
рвали сливы с дерева
на улице возле тюремной стены
двадцать лет
три разговора 

и слово
подарок на всю жизнь
медно-гнедое, рассветное и какое-то тоже древесно-дубравное, рощевое
сам себя хвалю им
не за что-то
а просто так

что стоял там
и нравился деду
хотя ведь, надо сказать
похвалы никакой в его голосе не звучало
а разве только едва уловимое
довольство