У твоей подруги зачетный пердак

Трава удерживает почву, грибы проводят сигнал,
деревья строят микрорайон, обеспечивают доступ к воде,
кто опыляет всю цепочку? – да только что пролетал
туда, где светило варит бульон, питающий всё, везде –

а зачем кому-то (даже тебе) нужны слова – совершенно низачем не нужны,
не выходит даже путного щегольства (как у павлина),
а тем более – веселого волшебства (как у врановых),
перевод глюкозы, расход вещества и полезной длины волны.

А потом на неизвестном дне в череде неизвестных дней
вдруг видишь море в открытом окне – откуда что сбылось?
где Врубель рисует злую луну и гроздь облаков над ней,
а Киплинг пишет «в Ботани-Бэй идет контейнеровоз.»

(Каталог названий, цвета и линий, шанс учесть тот шторм, что включает «синий»,
схемы расстояний, пропорций, имя этих роз, полихет, актиний,
и всего того, что сейчас застынет на краю языка, как пламя и эпифит,
рой эфемерид посредине мая, только прикоснись и оно растает
и стечет обратно по черным сваям, но Адам приходит и говорит.)

И текст разворачивается внутри, и коре насвистывает: «смотри,
это – круглое, серого – раз, два, три, это – длинное (просится в словари):
луна, контейнеровоз».

Где-то в конце прошлого тысячелетия в Австралию приехал Евгений Евтушенко. Представлял свой новый роман, с аккуратным названием «Не умирай прежде смерти» – о путче 1991 года. Самое подходящее для того место – юго-восточное побережье Австралии, релевантней только Антарктида.

А у нас что-то было плохое настроение, и как раз на следующий день мы воспользовались верным средством: отправились поднимать его в зоопарк Таронга (тогда один из трех в Сиднее, а ныне один из шести). И поскольку зоопарк со вкусом занимает целый мыс, поплыли на пароме через Сиднейский залив прекрасным солнечным днем. И все было хорошо. И в зоопарке, как всегда, казалось, что постоянных обитателей больше, чем посетителей, и располагались эти обитатели вольготно и просторно, так что порой услышать их было легче, чем увидеть (а порой дорогу нам пересекала австралийская фауна, не имеющая высокого статуса зоопарковой, но, тем не менее, ищущая, где бы тут подкормиться – сорные куры, например).

Добрались мы до павильона ночных животных. Они тоже содержатся в как бы естественных условиях – во мраке, слегка подсвеченном синим. Поэтому некоторые сразу заявили, что ночных животных от ночных же кустов и трав отличить не могут, и отправились на солнышко покурить. А переводчик П., оставшись внутри, стоит себе и рассматривает поссума-летягу: тот висит себе на ветке в свернутом (по горизонтали) виде и выглядит как растущий из ветки роскошный меховой хвост без всяких признаков обладателя. И вдруг слышит за спиной: «Боже, а это еще что?» По-русски, естественно. Переводчик П. радостно объясняет, что это не что, а поссум, то есть, кускус, летающий, крупный, просто спящий и потому заархивированный и что хвоста там на самом деле сантиметров тридцать от силы, а все остальное – сам поссум. Плюс летательная перепонка. Судя по междометиям, перепонка аудитории как-то не понравилась.

А минут через десять подсвеченный маршрут заканчивается, посетители выпадают в яростный австралийский день, и переводчик П. обнаруживает, что параметрами местной фауны возмущался высокий, морщинистый как гаттерия товарищ в гавайской рубашке с очень знакомой физиономией и довольно многочисленной свитой.

И мы все как-то поскучнели – это было явление из очень прошлой жизни...

По выходе, поэт с сопровождающими отправился своей дорогой, а мы – своей. Следили, как ходит по тонкой жердочке гибрид кошки и медведя – зверь бинтуронг, тщательно помогая себе хвостом. Обнаружили, что пантера – это не то изящное и грациозное существо, которое скачет по кино и телеэкранам во всех фильмах про Маугли, а жуткое чудовище с гигантской башкой, звучащее как средних размеров трактор и одним зубом презрительно поднимающее коровью четверть. Провели полчаса возле малайских медведей, разгуливающих по своим лужайкам и чащам развинченной походкой мелких одесских хулиганов и с тем же выражением морд, а окончательно вернула нас всех к жизни рыжая панда, ибо если есть на свете красота и грация, то они живут на ветвях высоких деревьев, время от времени снисходя и позволяя себя видеть.

Панда подействовала настолько, что даже повторная встреча с Евтушенко у павильона с суматранскими тиграми уже как бы и не задела. Тем более, что оказалось, что суматранский тигр – это тигр с книжной иллюстрации времен мирискусников. Краски бледнее, рисунок изысканнее, пропорции какие-то… деликатные. Проходит к водопою почти белая тигрица, останавливается, приглядывается к чему-то близоруко, искоса так, и сразу видно – барышня, и воспитания соответствующего. Не то, что эта ваша пантера, которой место на выставке тяжелой техники.

Мы вернулись домой около шести, наскоро что-то поели и свалились, опьяненные воздухом, солнцем, целодневной ходьбой вверх и вниз по просторам зоопарка.

А через несколько дней в конце вечерней программы новостей дикторша с радостным выражением лица сообщила, что в сиднейском зоопарке – впервые, вы слышите? впервые в условиях неволи – забеременела суматранская тигрица.

И мы дружно рухнули от хохота. Мы же видели, как они переглядывались!