![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
glebВ пабе висел густой пивной туман с острым запашком виски. Вдоль стойки теснилась толпа мужчин, со страстью Фауста ловивших последние прекрасные мгновения. Не брезгуя толчеей, Гордон втиснулся между жирным коммивояжером, пившим «Гиннес», и тощим типом, на вид опустившимся майором, которого отличали унылые сосульки усов и весьма краткий лексикон, практически состоявший из «во как!» и «как это?». Гордон бросил на мокрую стойку полкроны:
– Литровую крепкого!
– Где литровые кружки? – прокричала барменша, отмеряя в стакан виски и кося глазом на часы.
– Литровые на верхней полке, Эффи! – зычно откликнулся с другого конца бара хозяин.
Барменша нажала на кран и подвинула пиво. Гордон взялся за ручку, приподнял огромную кружищу. Ну и тяжесть! Интересно, сколько весит? Пинта воды это фунт с четвертью, а литр… Хватит рассуждать, пей! Долгий-долгий поток прекрасной свежести оросил горло. Гордон выдохнул, слабо икнув. Теперь еще, ну-ка! Следующий глоток, однако, едва не задушил, плеснувшись в носоглотку. Держись, не блевани! Слышалось, как хозяин кричит: «Закрываем! Последние заказы, джентльмены!». Гордон передохнул и снова припал к пиву. А-а-ах! Пусто. В три глотка – неплохо! Он постучал кружкой о стойку:
– Эй, еще сюда!
– Во как! – сказал майор.
– Хорошо пошло? – одобрил коммивояжер.
Оставшийся у входа Равелстон негромко окликнул «Гордон!» и замолчал, стесняясь одергивать человека. Гордон встал поустойчивее, равновесие уже требовало специальных усилий. Голова по-прежнему трещала, тело пухло и плавилось. Вторая кружка показалась еще тяжелей. От запаха тошнило, от вида тоже – моча какая-то. Эта муть сейчас кишки разорвет. А зачем ты сюда явился? Давай, глотай, ну!
Внезапно кошмар. Горло не захотело пива или пиву не захотелось в горло, но жидкость хлынула наружу, заливая Гордона как бедного братца мышонка. Потоп, спасите! Народ шарахнулся в стороны. Бах! Кружка брякнулась об пол. Быстро поплыли, закружились лица, зеркала, бутылки. Гордон падал, и единственной опорой в смутном, шатком мире нечто недвижно торчащее рядом (пивной кран). Теряя сознание, Гордон цепко ухватился за надежную ось бытия.
Карусель постепенно остановилась, мозг прояснился. Равелстон старался пробиться на помощь. Из-за стойки причитала барменша:
– Видали! Для чего на кране-то повис?
– Все брюки мне, на фиг, уделал! – вопил коммивояжер.
– Для чего я повис на кране?
– Да-а! Для чего это?
Повернувшись, Гордон узнал тощее длинное лицо майора с обвислыми усами.
– Она говорит «чего я повис на кране?».
– Как это?
Подоспевший Равелстон обхватил Гордона за талию:
– Встаньте же, ради бога! Вы совершенно пьяны.
– Пьян?
Все вокруг хохотали. Бледные щеки Равелстона вспыхнули.
– Кружек пять пролилось-то, – обиженно напомнила барменша.
– А как насчет моих чертовых брюк? – дополнил претензии коммивояжер.
– Я заплачу, – сказал Равелстон. И, расплатившись, повернулся к Гордону: – Идемте, вы на ногах не стоите.
Одной рукой Равелстон поддерживал приятеля, в другой нес доверенную ему раньше бутылку кьянти. Однако перед самым выходом Гордон вдруг негодующе качнулся в сторону и с гордым величием произнес:
– Вы, кажется, сказали, что я пьян?
Снова взяв его под руку, Равелстон смущенно забормотал:
– Боюсь, вы действительно несколько…
– Сшит колпак не по колпаковски, его надо переколпаковать! – без запинки отчеканил Гордон.
– Дружище, вы перебрали, вам надо домой.
– Узри в своем глазу соринку, прежде чем видеть сучок в глазу брата твоего, – парировал Гордон.
Равелстон уже успел вытащить его на улицу. «Сейчас возьмем такси», – сказал он, напряженно вглядываясь в поток машин. Шумно валил народ из закрывшегося паба. Гордону на воздухе стало лучше. Рассудок работал как никогда. Сатанинский неоновый огонь подсказал новую блестящую идею.
– Послушайте-ка, Равелстон! Эй!
– Да?
– Давайте прихватим пару шлюх.
Джордж Оруэлл. Да здравствует Фикус!
– Литровую крепкого!
– Где литровые кружки? – прокричала барменша, отмеряя в стакан виски и кося глазом на часы.
– Литровые на верхней полке, Эффи! – зычно откликнулся с другого конца бара хозяин.
Барменша нажала на кран и подвинула пиво. Гордон взялся за ручку, приподнял огромную кружищу. Ну и тяжесть! Интересно, сколько весит? Пинта воды это фунт с четвертью, а литр… Хватит рассуждать, пей! Долгий-долгий поток прекрасной свежести оросил горло. Гордон выдохнул, слабо икнув. Теперь еще, ну-ка! Следующий глоток, однако, едва не задушил, плеснувшись в носоглотку. Держись, не блевани! Слышалось, как хозяин кричит: «Закрываем! Последние заказы, джентльмены!». Гордон передохнул и снова припал к пиву. А-а-ах! Пусто. В три глотка – неплохо! Он постучал кружкой о стойку:
– Эй, еще сюда!
– Во как! – сказал майор.
– Хорошо пошло? – одобрил коммивояжер.
Оставшийся у входа Равелстон негромко окликнул «Гордон!» и замолчал, стесняясь одергивать человека. Гордон встал поустойчивее, равновесие уже требовало специальных усилий. Голова по-прежнему трещала, тело пухло и плавилось. Вторая кружка показалась еще тяжелей. От запаха тошнило, от вида тоже – моча какая-то. Эта муть сейчас кишки разорвет. А зачем ты сюда явился? Давай, глотай, ну!
Внезапно кошмар. Горло не захотело пива или пиву не захотелось в горло, но жидкость хлынула наружу, заливая Гордона как бедного братца мышонка. Потоп, спасите! Народ шарахнулся в стороны. Бах! Кружка брякнулась об пол. Быстро поплыли, закружились лица, зеркала, бутылки. Гордон падал, и единственной опорой в смутном, шатком мире нечто недвижно торчащее рядом (пивной кран). Теряя сознание, Гордон цепко ухватился за надежную ось бытия.
Карусель постепенно остановилась, мозг прояснился. Равелстон старался пробиться на помощь. Из-за стойки причитала барменша:
– Видали! Для чего на кране-то повис?
– Все брюки мне, на фиг, уделал! – вопил коммивояжер.
– Для чего я повис на кране?
– Да-а! Для чего это?
Повернувшись, Гордон узнал тощее длинное лицо майора с обвислыми усами.
– Она говорит «чего я повис на кране?».
– Как это?
Подоспевший Равелстон обхватил Гордона за талию:
– Встаньте же, ради бога! Вы совершенно пьяны.
– Пьян?
Все вокруг хохотали. Бледные щеки Равелстона вспыхнули.
– Кружек пять пролилось-то, – обиженно напомнила барменша.
– А как насчет моих чертовых брюк? – дополнил претензии коммивояжер.
– Я заплачу, – сказал Равелстон. И, расплатившись, повернулся к Гордону: – Идемте, вы на ногах не стоите.
Одной рукой Равелстон поддерживал приятеля, в другой нес доверенную ему раньше бутылку кьянти. Однако перед самым выходом Гордон вдруг негодующе качнулся в сторону и с гордым величием произнес:
– Вы, кажется, сказали, что я пьян?
Снова взяв его под руку, Равелстон смущенно забормотал:
– Боюсь, вы действительно несколько…
– Сшит колпак не по колпаковски, его надо переколпаковать! – без запинки отчеканил Гордон.
– Дружище, вы перебрали, вам надо домой.
– Узри в своем глазу соринку, прежде чем видеть сучок в глазу брата твоего, – парировал Гордон.
Равелстон уже успел вытащить его на улицу. «Сейчас возьмем такси», – сказал он, напряженно вглядываясь в поток машин. Шумно валил народ из закрывшегося паба. Гордону на воздухе стало лучше. Рассудок работал как никогда. Сатанинский неоновый огонь подсказал новую блестящую идею.
– Послушайте-ка, Равелстон! Эй!
– Да?
– Давайте прихватим пару шлюх.
Джордж Оруэлл. Да здравствует Фикус!
