пруг чтения
Apr. 17th, 2016 12:39 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
glebВ Лионе я встретил человека, которого с полным основанием можно было называть «дитя войны». Лет сорока, бывалого вида, он родился на окраине Варшавы, работал в ремесленной мастерской. Во Франции он жил с сорокового года и чувствовал себя в военном хаосе как рыба в воде. Не имея определенной профессии, он подрабатывал то батраком в деревне, то рабочим на заводе, то маляром. Побывал во французской армии, во многих тюрьмах, не раз изъездил всю страну от Ла-Манша до Средиземного моря и, несмотря на все это, не мог двух слов связать по-французски.
Этот вечный скиталец был жутко худой, словно иссохший, а все его имущество состояло из самых необходимых дорожных вещей. На дубленом морщинистом лице застыла неподражаемая ухмылка, кривая, но забавная и даже симпатичная, из-за которой один из его длинных пожелтевших усов был постоянно вздернут. Как он ухитрялся жить и перемещаться с места на место, для всех оставалось загадкой.
— Как ты ездишь по железной дороге? — спросил я его однажды. — Ведь ты не говоришь по-французски, и у тебя в кармане ни гроша.
Он ответил на чистейшем варшавском жаргоне:
— Посмотри на эту штуку, старик. Она годится для любого французского поезда.
Я посмотрел на кусочек картона, который он мне протянул. Это был варшавский трамвайный билетик 1939 года.
— Отличный сувенир, но по нему и километра не проедешь, — сказал я, возвращая ему картонку.
— Это ты не проедешь, а я запросто, потому что знаю как.
— И как же?
— Ну, я сажусь в поезд и еду до тех пор, пока не приходит контролер и не спрашивает билет. Я сую ему мой билетик. А когда он начинает вякать, я давай с ним на шести языках базарить: по-французски, по-немецки, по-испански, по-английски, по-русски — с десяток слов из каждого у меня в запасе найдется — да еще по-польски. Он слушает-слушает, а потом свирепеет, хватает меня и выкидывает из поезда на ближайшей же остановке. А я жду следующего и еду дальше.
Я расхохотался:
— И этот номер никогда не срывался?
— Было однажды — сволочной контролер попался, хотел меня сдать в полицию.
— Ну?
— Я их тоже достал. Трое суток рыдал и нудил свою байку на всех языках. Глаз им не давал сомкнуть. В конце концов они отправили меня на завод — работать!
Похоже, его тошнило при одном воспоминании об этом.
— Почему бы тебе не выучить французский? — спросил я. — Глядишь, все бы изменилось к лучшему.
— Да ты что? На кой черт мне французский? Чтобы сесть на место Петена?
— Но сколько можно болтаться без дела? А так — найдешь себе приличную работу, вся жизнь пойдет по-другому.
Он поглядел на меня с ужасом:
— Работу? Мне? Сдурел ты, что ли? Я тебе вот что скажу — бросай-ка ты все, чем занимаешься, и поехали со мной. Это ж здорово! Мозги у тебя, конечно, набекрень, но ничего, я буду кумекать за двоих. Не пожалеешь!
Никогда еще мои умственные способности не получали такую безжалостную оценку.
— В общем, пока! — сказал он. — Мне пора.
— До свидания! Дай о себе знать.
Он подмигнул, помахал рукой и ушел. А через несколько дней я получил от него весточку. Письмо было написано с жуткими ошибками, но я понял, что у него все хорошо. Зря я тогда отказался — такой шанс упустил!
Ян Карский. Я свидетельствую перед миром
в этой книге мало юмора, тем он ценнее
Этот вечный скиталец был жутко худой, словно иссохший, а все его имущество состояло из самых необходимых дорожных вещей. На дубленом морщинистом лице застыла неподражаемая ухмылка, кривая, но забавная и даже симпатичная, из-за которой один из его длинных пожелтевших усов был постоянно вздернут. Как он ухитрялся жить и перемещаться с места на место, для всех оставалось загадкой.
— Как ты ездишь по железной дороге? — спросил я его однажды. — Ведь ты не говоришь по-французски, и у тебя в кармане ни гроша.
Он ответил на чистейшем варшавском жаргоне:
— Посмотри на эту штуку, старик. Она годится для любого французского поезда.
Я посмотрел на кусочек картона, который он мне протянул. Это был варшавский трамвайный билетик 1939 года.
— Отличный сувенир, но по нему и километра не проедешь, — сказал я, возвращая ему картонку.
— Это ты не проедешь, а я запросто, потому что знаю как.
— И как же?
— Ну, я сажусь в поезд и еду до тех пор, пока не приходит контролер и не спрашивает билет. Я сую ему мой билетик. А когда он начинает вякать, я давай с ним на шести языках базарить: по-французски, по-немецки, по-испански, по-английски, по-русски — с десяток слов из каждого у меня в запасе найдется — да еще по-польски. Он слушает-слушает, а потом свирепеет, хватает меня и выкидывает из поезда на ближайшей же остановке. А я жду следующего и еду дальше.
Я расхохотался:
— И этот номер никогда не срывался?
— Было однажды — сволочной контролер попался, хотел меня сдать в полицию.
— Ну?
— Я их тоже достал. Трое суток рыдал и нудил свою байку на всех языках. Глаз им не давал сомкнуть. В конце концов они отправили меня на завод — работать!
Похоже, его тошнило при одном воспоминании об этом.
— Почему бы тебе не выучить французский? — спросил я. — Глядишь, все бы изменилось к лучшему.
— Да ты что? На кой черт мне французский? Чтобы сесть на место Петена?
— Но сколько можно болтаться без дела? А так — найдешь себе приличную работу, вся жизнь пойдет по-другому.
Он поглядел на меня с ужасом:
— Работу? Мне? Сдурел ты, что ли? Я тебе вот что скажу — бросай-ка ты все, чем занимаешься, и поехали со мной. Это ж здорово! Мозги у тебя, конечно, набекрень, но ничего, я буду кумекать за двоих. Не пожалеешь!
Никогда еще мои умственные способности не получали такую безжалостную оценку.
— В общем, пока! — сказал он. — Мне пора.
— До свидания! Дай о себе знать.
Он подмигнул, помахал рукой и ушел. А через несколько дней я получил от него весточку. Письмо было написано с жуткими ошибками, но я понял, что у него все хорошо. Зря я тогда отказался — такой шанс упустил!
Ян Карский. Я свидетельствую перед миром
в этой книге мало юмора, тем он ценнее
