слова, кстати, некоей О. Высотской

[gleb]

у нас была советская книжка с детскими песнями
книжка тоже детская, но весомая, обложкой из твердого картона затянутого в шершавый холст
на плотной бумаге с акварельными картинками по стандартам реализма и фактографичности
и первая песня которую я в жизни исполнял (то есть пел не только от и для собственной радости, но и еще для и от чего-то другого) была из этой книжки: «Лес дремучий снегами покрыт, на посту пограничник стоит; ночь нежна [конечно нет, но я не помню, какое слово там было] и кругом тишина, спит советская наша страна..»
все это было тут же изображено: пограничник в белом овчинном тулупе, недвижный, как оловянный болванчик, опушка бескрайнего векового леса, заваленного снегом, малютка-звезда на шапке в середине лба..
я полюбил ее за суровость и величие
и пел
и я просил зеркало или — шел к — зеркалу петь
зачем-то мне было важно видеть свои губы
какой-нибудь фрейд завел бы волынку об оральной фиксации, но я считаю, что это раннее проявление внимания к немотививрованности языкового знака
вот это вот наблюдение за движением рта и позволяет мне сказать что это была первая песня, которую я зачем-то захотел увидеть извне
и употребить (иронически, а все же извинения требует) волнистое и мыльно-сизое как стиральная доска слово исполнял
ну а уж потом в последний год детского сада
я веселил воспитательниц нарочито брутальной «Скалолазкой»
даже жаль
что в те годы
не существовало еще
домашних видеокамер
и культуры видеозаписи
..

забавно было встретиться уже взрослым (ладно, юным) с тем же пограничником в песне Феди Чистякова «Граница! Стоять!»:

тихо в лесу и в болоте,
Родина крепко спит.
Лишь на посту пограничник
тихо зубами скрипит

(и между прочим, та, первая песня — абсолютно точное у меня место первой встречи с одним из слов родного языка)