книги которые меня сделали

[gleb]

Казак, прислушавшись, шагнул к ларям. За баней, между ларей, у высокого гребня сугроба, в большом ящике с соломой на овчинной кортели лежала валенками вверх распяленная баба - лицо темное, вздутое, глаза выкачены, во рту красная тряпка. Тут же, у ящика, двое рослых парней: один подтягивал кушаком кафтан, другой - штаны. В стороне и, видимо, на страже, лицом к бане, стоял черноволосый боярский сын. Воротник зимнего каптура закрывал шею парня; крутой лоб и уши открыты, он курил трубку, поколачивая зеленым сапогом нога об ногу.
Казак выдернул саблю.
- Эй, сатана, - жонку!
Неподвижная фигура в красном задвигалась. Боярский сын, быстро пятясь и щупая каблуками снег, сверкнул кривой татарской саблей.
- Рубиться? Давай!
В сумраке брызнули искры, звякнула сталь. С двух-трех ударов сабли боярский сын понял врага - бойкими, мелкими шагами отступил за ларь и крикнул:
- Ништо ей, дубленая! Коли хошь, вались - не мешаем...
- Дьявол! Спустишь жонку?
- Эй, други! Здынь блудную... темнит, неравно караул пойдет - жонка не стоит того, ежели за нее палач отрубит нам блуд...
Бабу вскинули вверх, выдернули изо рта кушак, накинули ей на плечи кортель:
- Поди, утеха, гуляй!
Баба кричала:
- Разбойники-и! Ой, охальники-и! Наймовал один, а куча навалилась! Подай за то рупь, жидовская рожа-а!
- Ругаться! - крикнул боярский сын. - Гляди, пустая уйдешь!
- А нет уж, не уйду, - плати-ко за троих!
- Мотри, черт, еще опялим!
- А плюю я на вас - боюсь гораздо!
Казак громко сказал:
- Ну и сатана!
Боярский сын, шагнув к бабе, крикнул казаку:
- Убойство мекал? Ха! тут едина лишь женска потеха...
- Ты, кучерявый, ужо на маху где сунешься - повешу!
Казак пошел прочь.
- То, го! Повесишь, так знай, как меня кличут - зовусь боярский сын Жидовин Лазунка-а...
- На глаза попадешь - не уйти!
- Ай да станишник! Рубиться ловок, да из Москвы еще не выбрался, -
Москва, гляди, самого вздыбит, как пить...
- Дьявол! С хмеля, что ль, я ввязался к ним?
Тряхнув плечами, казак пошел на мост.