карлос фунес чудо памяти

[gleb]

я вот из книг почти ничего не помню
кроме того, какой был кайф, в смысле — какой именно кайф, так сказать, какой приход
то есть туда, в книгу попадает и форточка с облупленной краской в которую дышал и плевал весенним утром
м рассветная папироса на балконе — но читать еще темновато, буквы сплетаются, можно высветить группами по три огоньком беломорины и например звон коньков по мокрой каше льдв и клубочки вербы над железной сеткой за бортом прямо над воротами и разбухшие узлы мокрых шнурков — много постороннего попадает
а от книги остается две-три фразы, два-три эпизода, полтора персонажа, пара мест.. еще пара квантов каких-то вроде белой стены на мальдонадо в густой горячей темноте
от всех «Ста лет одиночества» остались, если посчитать, лишь фамилия Буэндиа, жуткая история с муравьями да слова «Это как землетрясение» (+ живое сочувствие, то несть восторженное самоотождествленние с тем, кто их сказал и одновременно — с тем, кто услышал)
но это вот книги, проглоченные разом, запоем (и не перечитанные часто)
но что интересно — вот уже чуть не поллгода читаю восхитительно-бесконечный Моав из май вошпот
и прочитал еще на две трети где-то
и уже ясно что из прочитанного осталось, как всегда, две курпицы
и из того что еще дочитаю — примерно столько же останется.

я знаю, что есть люди, кторые много запоминают из книг
но не уверен
что хотел бы так же

Comments

[gleb.livejournal.com]

ремедиас помню
молчание вспомнил, как ты сказала
а вот лед
бессоницу
мелькиадеса — хоть убей, не помню!

а ты полковника читала поиспански? который no tiene quien l'escriba

[greta-pinder.livejournal.com]

А я вот полковника не помню, может, даже и не читала. Я другие вещи читала. Обычно всё по–испански. Но всё у меня смешалось в латино–амеркианскую мистическую кашу с бесконечными дождями, бешенными собаками и пр. нечистью. Он мне надоел в какой–то момент ужасно. А романы–репортажи ("хроника объявленного убийства" и ещё какая–то, про киднеппинг журналисток, документальная история) у него сухие и хорошие...
Лёд лежал в ларце фокуснакиа заезжего цирка и был одним из чудес света для них. Меня это тогда поразило, видимо.
Мелькиадес – старый цыган маг, который стал призраком и жил в какой–то коморке потом в их доме. И, кажется, и написал на снаскрите всю историю семьи, которую в конце расшифровывает последний Буэндиа.